Sportfito — сайт о спорте, диете, тренировках и фитнесе!

Голодание. Часть 3 (наркология)

 0    238  2 недели назад

Голодание. Часть 3 (наркология)

В одном из предыдущих постов мы показали, что человек вполне приспособлен к долгому голоданию и может безболезненно (с точки зрения физиологии, но не психологии) терять до 8–12 кг жировой ткани в месяц.

Потерять – не удержать

Проблема в том, что большинство людей, достигших отличных результатов, через некоторое время опять возвращаются к исходному весу, а часто и превосходят предыдущие рекорды. JW Anderson с коллегами, проанализировав 29 объемных долговременных исследований, пришел к неутешительному выводу, что более 80% людей, прошедших успешное лечение, возвращаются к своему исходному весу уже через 5 лет (Am J Clin Nutr 2001;74(5):579-584).

Что движет нас обратно к холодильнику?

Так почему гормоны аппетита, которых как джинна однажды выпустили из бутылки, так и не хотят угомониться? Почему, несмотря на то, что калорийность и состав рациона полностью отвечают потребностям «похудевшего» организма, уровень грелина (главного гормона аппетита – см. предыдущий пост) так и не желает снижаться до нормы и предательски подтачивает нашу волю изнутри?

Шоколадный маффин против овсянки

Главная ошибка многих диетологов заключается в том, что они исходят из предположения, что наша гормональная система руководствуется исключительно показателями энергетического метаболизма. Но человек уже давно не дикое животное, для которого пища была исключительно источником калорий, на которые и ориентировались его гормоны аппетита и насыщения. Это ведь только у животных или грудных детей работает правило: если есть нужное количество энергии, организм успокаивается, а если нет – поиски пищи продолжаются.

У нас сегодняшних это давно не так. Представьте, что вам в состоянии, когда вы не прочь поесть, показывают тарелку серой и комковатой овсянки, да еще и холодной. Ну что, потекли слюнки? А теперь очередь шоколадного маффина с заварным кремом и ореховым суфле. То-то и оно…

При этом и маффин, и овсянка несут примерно одинаковое количество калорий и какое-нибудь голодное животное съело бы и то и другое с одинаковым аппетитом и одинаково бы насытилось. Но у человека ситуация выходит из-под контроля одних только гормонов аппетита и насыщения, и в этот процесс все больше и больше начинает вмешиваться наш мозг.

Дофаминовое удовольствие

Дофамин (или допамин) – это один из главных медиаторов удовольствия в центральной нервной системе. Когда мы едим и тем самым пополняем свои энергетические запасы, уровень дофамина закономерно растет и мы чувствуем удовольствие от пищи.

Понятно, что чем больше в пище энергии (или чем более она доступна), тем больше организм выделяет дофамина, чтобы через удовольствие поощрить нас к поиску именно такой пищи. Именно поэтому при виде шоколадного маффина мы расплываемся в довольной улыбке и ноги сами несут нас к заветной полке, а тарелка с овсянкой и тем более тушеный шпинат в лучшем случае не вызывают у нас никакого интереса.

Дофаминовая наркология

Однако нужно понимать, что дофамин – это, по сути дела, наркотик. И это не преувеличение – многие настоящие наркотики (например кокаин) реализуют свое наркотическое действие во многом через дофаминовые механизмы.

Само собой, организм, понимая всю опасность неконтролируемого синтеза дофамина, предусмотрел и ограничительные меры. Ему нужно с одной стороны простимулировать человека в направлении нужной пищи, а с другой – не допустить, чтобы он превратился в истощенного зомби, беспрестанно жмущего на педаль, к которой присоединены электроды, вживленные в центры удовольствия.

Поэтому, как только по какой-то причине дофамина в мозгу становится слишком много, организм начинает отключать дофаминовые рецепторы. А чем меньше рецепторов, тем меньше будет эффект, так как дофамин опосредует свое действие только через них.

Именно такая картина развивается, например, при наркотической зависимости: чем больше наркотиков использует человек, тем все меньше и меньше у него остается активных рецепторов. И именно поэтому наркоманы вынуждены употреблять все большие и большие дозы, чтобы получить желаемый эффект.

При чем тут наркоманы?!

Ну вообще-то, механизм пищевой зависимости мало чем отличается от наркомании или любой другой аддикции. И вот как это в общих чертах происходит (внимание: это лишь часть сложной картины пищевой зависимости и связанного с ней ожирения).

Сначала мы с помощью дофаминового пряника научаемся различать энергетически плотную пищу, а именно высокоуглеводные или, еще лучше, углеводно-жировые блюда (вспоминаем шоколадный маффин). Соответственно, у нас с раннего детства формируется рефлекторное предпочтение именно такой пищи.

Далее запускается дофаминовый наркотический круг: 1) сначала мы начинаем все больше и больше есть такой пищи, получая при этом все большую и большую порцию дофаминового удовольствия; 2) организм, понимая, что мы «сваливаемся» в наркотическую зависимость, начинает отключать дофаминовые рецепторы; 3) отныне нам требуется гораздо больше дофамина, чтобы получить нужный уровень удовлетворения; 4) соответственно, мы вынуждены съедать гораздо больше пищи, чтобы компенсировать относительный дефицит дофамина.

Исследования вполне подтверждают эту гипотезу. У людей с патологическим ожирением плотность дофаминовых рецепторов в большинстве случаев гораздо меньше, чем у худых людей. Не совсем, правда, понятно, является или исходным явлением или формируется уже в ответ на избыточное питание.

А причем здесь грелин?

Если вы еще забыли (см. предыдущий пост), грелин – это один из самых главных гормонов аппетита. И, как мы говорили, уровень этого гормона очень высок у людей с избыточным весом, причем этот высокий уровень сохраняется даже после успешного снижения веса. Почему так происходит?

Дело в том, что этот гормон выделяется не только тогда, когда мы действительно очень голодны и в нашем желудке давно ничего не было, но и просто в ответ на наши мысли о вкусной еде. Поэтому высокий уровень грелина у людей с ожирением и у тех, кто смог от него избавиться, вызван во многом тем, что мозг таких людей слишком много думает про еду (а точнее про дофамин и то удовольствие, которое он принесет).

И опять наркология

То есть думаем мы про еду только потому, что таким образом хотим получить свою дозу дофамина. И поскольку шоколадный маффин и прочие энергетические «вкусняшки» дают нам максимальное количество дофамина, думая о еде, мы думаем прежде всего о них. А представляя все это у себя на тарелке, мы заодно провоцируем и выброс большой дозы грелина.

А грелин – это уже не просто про удовольствие, это самый что ни на есть древний и жестокий гормон голода. И именно поэтому наши изначально благостные мысли о маффине вскоре сменяются приступом зверского голода, из-за которого мы готовы съесть и самый обычный бургер.

Куда смотрела природа?

Возникает закономерный вопрос: как природа допустила этот порочный круг? Впрочем, природа здесь ни при чем – она наоборот постаралась сделать все, чтобы мы смогли дожить до нашего сегодняшнего изобилия.

Без «дофаминовой морковки», которая заставляла животных и наших далеких предков искать пищу, они, наверное, так и умерли бы с голоду в условиях тотального дефицита нормальной пищи. Сами по себе муки голода или какая-то разумная ответственность не смогли бы заставить нас заниматься поисками пищи до победного конца. А вот «морковка» давала нам ту самую удивительную настойчивость и концентрацию на одной задаче, какую мы видим у наркоманов или алкоголиков (у которых дофамин тоже играет далеко не последнюю роль).

Однако в дикой природе получить эту самую «дофаминовую пилюлю» было крайне нелегко. То есть сами по себе природные условия и были непреодолимым барьером для развития наркотической пищевой зависимости. И поскольку вероятность этого была до бесконечности минимальной, природа и не стала городить здесь никаких ограничительных механизмов.

Обесогенное окружение

Этот двусмысленный на первый взгляд термин на самом деле значит только одно: жизненные условия с максимальной доступностью любой пищи в любое время (в переводе с английского означает «ожирение»). Именно оно приводит к замыканию порочного круга избыточного веса и именно оно не дает потом из него выйти даже после достижения нормальных килограммов.

Если у человека сформировалась пищевая дофаминовая зависимость, она никогда никуда не денется, если при любой мысли о шоколадном маффине у человека будет возможность его получить максимум за полчаса. Это все равно что надеяться на то, что одной силы воли алкоголику хватит, чтобы оставаться трезвым, сидя за стойкой бара.

Невыносимая тяжесть последиетического бытия

Вернемся к человеку, который заставил себя похудеть и вернуться к нормальному весу. Представим, что у нас два таких субъекта, над которыми мы проводим любопытный эксперимент. Одного из них мы помещаем в природные условия, а другого оставляем в современном мегаполисе. Какую разницу в физиологических процессах мы у них увидим?

Тот, что попал в природную мясорубку, все равно на первых порах будет мечтать о маффине и порции дофамина – у него ведь за многие годы избыточного веса сформировалась тяжелая пищевая зависимость. Однако в условиях полного отсутствия даже самых захудалых маффинов в лесу этот человек довольно скоро попадет под власть обычных гормонов аппетита, которые будут его толкать на поиск любой пищи, которая несет с собой хоть сколько-нибудь калорий.

И чем более он будет голоден, тем меньше он будет вспоминать о дофамине и тем с большим желанием будет смотреть и на овсянку, и на шпинат. А поскольку они дадут ему ровно столько калорий, сколько нужно для выживания, наш герой никогда не вернется к избыточному весу.

Тот же человек, что остался дома, так и останется под властью дофамина, так как на каждом шагу его будут ждать соблазнительные напоминания о том, как ему было хорошо в той, прошлой, пусть и чересчур «жирной» жизни. Эти невыносимые мысли, кроме того, что будут толкать его к прилавку, будут еще и будить настоящие гормоны аппетита, а против таких атак удержаться смогут только настоящие (пусть и не слишком счастливые) герои…

Источник


 0   
Комментарии